Знакомства украина харцызск надя малахова

Calaméo - Директор-Урал №16

знакомства украина харцызск надя малахова

На Украине, как говорится, без перемен. Самостийный июнь вновь .. Харцызск против военной интервенции ecadclimar.gq Нравится Показать список. Title: Yarmarka donetsk 30 09 , Author: besplatka ukraine, Name: культурных и спортивных мероприятий, таргетинг на знакомство начальника Харцызского городского отдела ГУМВД Украины в Донецкой области. Малахова, 56/43/10, комн. изол., чешский проект, жил. сост. Я хотел бы своей книгой сказать народу Украины, сказать Енакиево, Славянске, Селидово, Доброполье, Ясиноватой, Харцызске и Торезе - по одной. Имел влиятельный круг знакомств, охватывавший работников тюрьмы с конфискацией имущества Николая Малахова и Сергея.

Потому что все его интервью — смехотворная брехня для неграмотных в медицинском отношении людей. По сути, делать того, о чем он говорил — он попросту не мог, или точнее, не мог в таких масштабах как он описывает. Вы можете задать вполне логичный вопрос, откуда я знаю? Ведь я не анестезиолог и даже не врач. Все просто — я сел в машину, поехал в город Енакиево и пообщался с людьми, которые его хорошо знают. И мало того, что знают — сами являются врачами.

Первая ошибка и самая глупая, которую он совершил — это понадеялся на то, что его информацию трудно проверить, ведь Енакиево находится под нашим флагом.

Трудно это только представителям украинских СМИ, не получится дистанционно наврать людям. Так что, ребята, я для вас выход нашел. Вот вам материал — пользуйтесь. Стоит отметить тот факт, что эти люди работали в период тяжелейших боев в И все раненые ребята прошли через их руки, а если не все, то уж точно были под наблюдением.

Если забежать вперед, то вывод сделанный этими людьми об интервью Александра Чернова звучит довольно емко — пиар труса. Именно так охарактеризовал данного персонажа Даниил Ильяшов, некогда его коллега и руководитель. То есть приходил в назначенное время на дежурство и получал за это свою копеечку.

Кстати, медперсонал больницы характеризует его как крайне необязательного человека, вечно и всюду опаздывающего. Но персонаж он довольно высокомерный не по делам, и естественно считал своим долгом опаздывать на дежурство минимум на час. Пока его ждали, его работу выполнял второй дежурный смены. Это вам к слову о его профессионализме и врачебной этике. До войны, Сашка был довольно заурядным и классическим уродом.

Любил выводить людей на ссоры, склоки и вообще поскандалить, и поумничать не по делу. Как отметил Даниил Ильяшов на него просто никто не обращал внимания из-за его мерзкого характера и в принципе старались поменьше общаться с.

Ребенок требовал внимания, это же классика. Вот и в этот раз он просто заставил на себя обратить внимание. И поверьте такой метод привлечения у него являлся, по-видимому не самым сложным в исполнении. Врать такие люди любят, а главное умеют.

Но пообщавшись с человеком, отработавшим 42! Убить к слову можно многими медпрепаратами даже валерьянкой при желании, но в сумке находится всего 8 препаратов и необходимые инструменты.

Все, больше в ней нечего. Для этого у него в подчинении находятся 2 медсестры. А уж они то знают, что, кому и сколько вводить. То, что он мог взять в сообщники себе этих медсестер исключено. Он не мог фактически находится один с трехсотыми. Есть еще такие люди как хирурги и травматологи, не считая множества санитарок и медсестер. И все знают, кто, что и когда делает и главное кому и. Мать поднималась по крутому подъёму от колодца. Коромысло прогибалось на её плечах в такт шагам.

В полных вёдрах плескалось ещё по солнцу, будто два котёнка затеяли игру в прятки. Солнечные блики нежили её лицо до юной девы. Жаль не прикрывались трещины на пятках босых ног. Тропинка, утоптанная до цемента вела вверх оброненной в траву-мураву тонкой лентой.

Глядя кто чужой на неё — невысокого роста, тонкой талии, лёгкого шага — ни за чтобы не поверил, что к своим сорока молодица уже была матерью шестерых детей. Ещё у колодца мать услышала возбуждённые детские голоса с дальнего края деревни.

Не разобрать, что кричали, но приближались голоса — значит, дети неслись с какой-то новостью. Мать взошла на последний перед улицей взлобок и приостановилась, поджидая ребятню. Мать перевела коромысло с одного плеча на другое: Разве можно такое кричать? Это же горе на весь свет! Одно-два мгновенья дети смотрели на неё с недоумением: И не стали больше её слушать, побежали дальше, подбрасывая вверх кепки: Война началась… Мать смотрела им вслед с тревожными мыслями.

Она не умела ни писать, ни читать, но будто в самом воздухе было ожидание войны, как громыхание надвигавшейся грозовой тучи. Однако, где те немцы, какой шири и дали наши земели? А мощь и сила доблестной Красной Армии? Доблесть доблестью, а старший сынок её уже заканчивал десятилетку, вырос до солдата. Он был её первым помощником по хозяйству, на колхозных полях.

Вся жизнь её прошла в заботах о хлебе, но хлеба до следующего урожая всё равно не хватало. Как только сходил снег, переходили на подножный корм: Вырастила, дождалась себе помощника и что?

знакомства украина харцызск надя малахова

С этими тревогами она и пришла домой. Кто ей всё правильно растолкует, успокоит душу? Только Фёдор, он грамотный, он и читает, и писать умеет. Ей повезло ещё, что муж попался хороший, работящий. На гражданской Фёдор потерял кисть левой руки, вместо правой ступни протез скрипел, но характер у него был комиссарский: Но главное, понимал душу жены, входил в её положение, не разделял где по хозяйству мужская работа, где женская.

И труд, и радости — поровну на двоих. Мать стояла за его худой спиной, сложив руки на животе, и молчала до тех пор, пока муж не закрыл бережно книгу. Она уважала его слово. Но ей хотелось знать больше: Николая забрали через две недели. Только и успел парень десятилетку закончить. Первое время он писал письма из какой-то артиллерийской школы.

МАФІЯ ДОНЕЦЬКА

Мать всё думала, что немцев вот- вот остановят, и сын скоро вернётся домой. В последнем коротком письме он гордо сообщил, что их школу отправляют на фронт. Ждала сына, а не заставил себя ждать немец. К середине августа, через месяц с небольшим, от чёрных вестей обмирала деревня: Вот-вот накроет и их деревню чужеземное полчище. Улицы опустели, дети со страхом выглядывали из окон.

В погожий тихий августовский день деревню оглушило тарахтенье мотоциклов с колясками. На каждом — по три немца в касках, с автоматами на груди. Ударили в рельсу, собирая народ на сход. От группы солдат выступил вперёд высокий, поджарый офицер и в первую очередь объявил: Мотоциклисты уехали, а уже на следующий день появились в деревне другие немцы.

Пусть говорят - Малахов ищет Малахову [14/12/2016, Тв-Шоу,

Без сражений, без бомбёжек, без строгих колонн — скорее по-цыгански: Они шли волна за волной, бегая из хаты в хату, гоняясь по пути за курами, выискивая без конца, чем бы поживиться. Изредка раздавались выстрелы — не боевая перестрелка, а мародёрская стрельба по живности.

Не обошли они и хозяйство Петровны. Она видела из окна, как заскочил к ней во двор плюгавый солдатишка, быстрым взглядом обшарил все углы и заметил пригревшегося под стенкой сарая подсвинка.

Мягко ступая, фриц зашёл к нему сзади, достал на ходу нож и, примерившись, безошибочно вогнал его поросёнку под лопатку. На всю зиму оставил детей без приправы к картошке. Немец, захватив подсвинка поперёк, уже готов был унести свою добычу, но во двор зашли ещё двое. Один — в высокой фуражке, другой, видно, из рядовых, в пилотке, длиннолицый и белесый.

Солдат бросил подсвинка, вытянулся по швам. Резкая команда — и его как не было во дворе. Длиннолицый легко взял подсвинка за задние ноги и поспешил за офицером. Немцы оставили в деревне небольшой отряд, соорудили на крыше школы наблюдательный пункт. Денно и нощно торчал там часовой с винтовкой наперевес. Прошло несколько дней, и однажды глубокой ночью в её хату постучали.

ЗНАКОМСТВО ДЛЯ СЕКСА НА САЙТЕ ЗНАКОМСТВ / 22 серия

Фёдор пошёл открывать, а она затаилась в предчувствии беды. Сначала занавесьте окна, — услышала Петровна и успокоилась: Она ушла в другую комнату, оставила мужчин одних, но их разговор всё равно был ей слышен. Антон Сергеевич настаивал, чтобы Фёдор согласился идти старостой: Окончательно тебе говорю, не могу с ними рядом быть! И Петровна была согласна с его решением — знала, что когда-нибудь он всё равно не выдержит и плюнет фрицу в рожу.

  • Директор-Урал №16
  • НОВЫЙ ЛИТЕРАТОР №1(5)
  • Моя жизнь пронеслась, как мгновенье

Старший сын брал больше усидчи- востью, трудом, а Ване всё давалось легко, всё схватывал на лету. Он выделялся в школе способностью к немецкому языку, разговаривал с учительницей на равных, и об этом сейчас вспомнили. Ему надо было побольше вертеться среди немцев, он мог бы снабжать партизан ценной информацией. За Ивана мать была спокойна. А Коля казался ей не таким везучим в жизни. После того как перестали от него приходить письма, он стал сниться ей почти каждую ночь. И всё начиналось одинаково: Она собирает граблями сено и кладёт в копны.

А потом вспоминает, что под первой копной оставила Колю, идет за ним, а его. Бежит к речке — нигде не видно, вернулась к сосновому бору — где-то плачет, а найти никак не. Уже не плачет сын, а хрипит совсем рядом отбившимся гусёнком, зовёт: Всю ночь промается, а сына так и не найдёт Соседка сны толковать не стала, посмотрела только на неё с состраданием и перекрестилась.

Николая зацепило осколком мины уже под Сталинградом. Он только что вернулся с противоположного берега, корректировал там огонь, и сейчас с горячим котелком на коленях рассказывал расчёту результаты их ударов. Так получилось, что Николай упал сверху, закрыв собою командира расчёта.

Теряя сознание, он судорожно грёб пальцами мёрзлую землю, и с каждым выдохом на его полных губах пузырилась красная пена. Очнулся Николай в темноте от голосов. Вы оказались правы, — соглашался кто-то незнакомый. Я его знаю, а вы нет, — упорствовал командир расчёта.

А Николай чувствовал, что умирает. Все его силы ушли, казалось, в эту родную землю, на которой он лежал, и у него действительно не оставалось их даже до санбата.

Но так не хотелось умирать среди ночи! Ничего не надо — только бы дождаться белого дня И он дождался солнца Мать ничего этого не знала. В это время второй её сын, сын, за которого она была так спокойна, неожиданно выдал. Наши были уже на подходе, уже тихими вечерами доносился в деревню гул канонады. Иван настолько освоился с немцами, что вступил с одним из них в перепалку. Это ещё хорошо, что другие в эту минуту отлучились от школы, оставался только хромоногий часовой, он же и кашевар.

Подошедшему Ивану он бросил из чана кость, пробурчав по-немецки: Иван вспыхнул, отшвырнул кость пинком и, раздельно произнёс ему в лицо на немецком языке: Мать крошила топором в сенях бураковую ботву для баланды, когда услышала во дворе топот.

В проёме двери пулей проскочил её сын, легко перемахнул прясло и кинулся в огород. За ним мчался хромоногий кашевар с лопатой в руке. Добежав до изгороди, немец остановился, недоумённо покрутил лопату и отбросил её в сторону. Привычным движением он достал из кобуры пистолет, хладнокровно передёрнул затвор. Мать не помнила, как оказалась возле него Немец тяжело свалился у её ног, медленно сползла на землю раскроенная надвое пилотка. Она затравленно оглянулась назад и увидела в дверях мужа. Поволокли его в желоб.

Эй, ты, кривопятый, иди, помогай, — приглушённо крикнул он в сад, возвращая Ивана. Немца закопали в пуне, захоронили в желобе прямо под кормушкой. Когда его сослуживцы вернулись на наблюдательный пункт, казалось, перевернули всю деревню в поисках пропавшего солдата.

Новороссия и Украина. Часть сообщения

Но на другой день успокоились. Может, посчитали, что дезертировал? Все дни до прихода наших, Петровна не находила себе места. Ей всё казалось, что вот-вот придут немцы и расстреляют её сына. О том, что расстреляют, прежде всего, её самоё, она как-то не думала. С минуты на минуту она ждала грубого стука, чужую речь за дверью. Деревню освободили в день престольного праздника — на пречистую. И как-то всем сразу стало известно, что Петровна лично уничтожила немца.

В её хате за праздничным столом сидел командир взвода разведки — пожилой строгий офицер с прокуренными до желтизны, тяжёлыми усами. А рядом с ним сидел её счастливый сын. К вечеру разведчики засобирались, стали благодарить за угощение. Командир, улучив момент, подошёл к Петровне и тихо спросил: Проводит он нас прямой дорогой до Дядюк, а к утру вернётся домой.

Командир делал ударение на первом слоге, и мать не сразу поняла. Чего ж, тут недолго. Сын с радостью натянул негнущийся, из домотканого сукна, рыжий пиджачок и проворно юркнул в дверь за командиром. Мать проснулась среди ночи от выстрелов за рекой, в стороне Дядюк. Он долго кашлял, так же долго скручивал цигарку, и только после того, как кончилась перестрелка, наконец, хрипло сказал: Они вернулись в хату, но ей уже не спалось.

Она сидела в льняной исподнице возле отвернувшегося к стене и тоже не спавшего мужа. Дождавшись, когда за окнами стало светать, она набросила длиннополую овчинную шубу, вышла к лавочке у дома.

Мать заметила возвращавшихся разведчиков в самом конце улицы. Ей сразу бросилось в глаза, что уходило их вместе с сыном шестеро, а возвратились они впятером. Впереди тяжёлой походкой, словно против воли, шёл командир. За ним четверо бойцов что-то несли на развёрнутой плащ-накидке.

А бойцы подходили всё ближе, и она уже видела накинутый сверху рыжий, из домотканого сукна, пиджачок, но продолжала повторять про себя как заклинание: Она сидела не в силах двинуться с места, ни вскрикнуть, ни заголосить, будто у неё разом оборвалось сердце. Цепляясь за стену, она зашла в хату, чтобы быстрее поднять Фёдора, будто от этого зависело спасение сына.

Бойцы вошли осторожно, опустили у её ног плащ. Командир стоял перед ней, опустив тяжёлые руки. В темноте столкнулись с их paзъездом. Твой сын шёл первым, — сказал он вполголоса, будто не хотел, чтобы его слова слышали. Сын лежал перед ней, в зыбком свете утра с полуоткрытыми губами, и от этого на его бледном лице застыло, казалось, недоумение.

Видно, смерть пришла к нему внезапно. Она держала его голову в своих ладонях и, не отрываясь, смотрела в родное, знакомое до самой маленькой родинки лицо сына. А потом она часто встречалась с ним во сне, и всякий раз Иван смотрел на мать грустно, задумчиво и будто с укором. Вроде не шибко идёт, а догнать она его никак не. И сколько ни зовёт, сколько ни просит остановиться — он на неё даже ни разу не оглянется.

И так — почти каждую ночь. А днём она ждала с войны, которая уже кончилась, своего старшего сына Колю. Ждала, хотя давно от него писем не было, и сны нехорошие снились.

Письмо могло затеряться, а снам Петровна не верила. И не знала мать, что теперь только так, во сне, она сможет увидеть своих сыновей. Каков он — высок или мал ростом, красив или безобразен, брюнет или блондин, — сказать не мог, но не это было важным на войне. Иволгин видел, как хладнокровно, расчётливо вёл фашист огонь и узнавал в нём бывалого, матёрого вояку. Этот по каске над траншеей не стрелял, а спокойно ждал, когда батальон перевалит через бруствер, дойдёт до середины поля.

А тогда начинал бить. И стрелял, сволочь, отлично: В нём было больше от убийцы, чем от солдата. А кругом голое поле — ни кустика, ни ямочки. Лошадиного копытца не найдёшь, не то чтобы куда спрятаться.

И окопаться невозможно — земля ещё мёрзлая, только сверху чуть подтаяла. Этот дот был у них замком обороны: Кругом обрезали, а он всё воюет. Третий год бывший животновод воевал, дослужился до сержанта, но вид оставался у него самый мирный: Иволгин ждал, что отзовётся его сосед — худой, с бледными, впалыми щеками рядовой Капустин, но тот молчал, сосредоточенно подшивал задник сапога. Иволгин стал думать о том, что немало крови прольётся, пока они возьмут этот проклятый дот. Нельзя его брать поднятой цепью, нельзя — весь батальон поляжет па этом поле.

И так за три месяца боёв осталась от него половина. А сейчас умирать, ох, как не хочется, война-то уже подходит к концу.

знакомства украина харцызск надя малахова

Их батальон в составе 3-го Белорусского фронта штурмовал город-крепость Кёнигсберг. Небольшой участок — по фронту, может, с полкилометра, — но каждая линия обороны бралась с тяжёлыми боями. Они знали, что за ними есть следующая линия, но она не для. Если начнут отступать, их расстреляют. Война шла уже на их землях, и они не сдавались. Бетонированные траншеи, просторные блиндажи, мощные, с железобетонными перекрытиями доты становились их могилами.

Батальон брал последнюю линию обороны. Иволгин стоял недалеко от комбата и слышал, как тот попросил закурить. Это было плохим признаком: Он неумело скручивал цигарку, да так и не скрутил — разорвалась газета. Комбат хлопком — ладонь о ладонь — стряхнул табак, громко скомандовал: Иволгин надел каску, туго затянул ремешок. Капустин стоял уже наготове, положив перед собой автомат.

Комбат легко перемахнул через бруствер, встал над траншеей с пистолетом в руке. Он никогда не посылал напрасно под пули, а когда батальону приходилось особенно туго, сам шёл в цепь. Может, и нарушал в чём-то законы военного искусства, но таким он был человеком.

Комбат, пригнувшись, бежал впереди — высокий, статный, туго перетянутый портупеей. Иволгин не отставал, хотя это и давалось ему нелегко. Сержанту перевалило за сорок, и здоровье было не то, а после контузии и вовсе плохи дела стали Раскисшая земля чавкала под сапогами, влажный воздух спирал дыхание, тесным жгутом стягивала грудь прилипшая гимнастёрка.

Немцы в траншеях пока молчали — им не давали поднять головы пикировавшие друг за другом звенья штурмовиков. Но тот, в доте, чувствовал себя, видимо, вольготно. К глухим коротким очередям с воздуха примешивался близкий стук немецкого пулемёта. Иволгин видел, как упал комбат: Не пошла дальше без него атака. Бойцы отползали в траншею, оставляя после себя извилистые следы.

Чуть поодаль, сзади него, молча возвращались Иволгин и Капустин. Они сошлись в боях под Минском. Капустин пришёл в отделение Иволгина после ранения, замкнутый, молчаливый. Он мог, забывшись, подолгу сидеть в стороне, осунувшийся, с проседью в чёрных прядях. Иволгин решил, что этот боец много не навоюет: Однако в первом же бою не повезло ему, сержанту: Приходя в себя, он застонал, и первое, что услышал, — приглушенный голос Капустина: Стояла теплая июньская ночь.

Высокое небо казалось белесым от высыпавших звезд. У земли небо темнело. Из траншей доносилась чужая речь. Капустин тащил Иволгина на спине и, что запомнилось сержанту, почти без отдыха. Первый раз он остановился, когда они преодолели какую-то речушку и оказались в кустарнике. Здесь Капустин, видимо, почувствовал себя в безопасности и решил отдышаться. Упав на спину, разбросав руки, он хватал ртом воздух, приговаривая с каждым выдохом по-крестьянски: Да, Иволгин был хоть и пониже ростом, но зато в плечах пошире и фигурой поплотнее.

К утру они добрались к. Оклемавшись, сержант пришёл благодарить спасителя, а тот задумчиво смотрел перед собой и вместо ответа горестно качал гол овой: Перед ними лежала перемятая гусеницами танков, истоптанная сапогами рожь в пору колошения. Они разговорились, Капустин, оказывается, тоже был крестьянский сын, до войны работал бригадиром полеводческой бригады, где-то под Николаевом. Это и сблизило двух мужиков: Как-то перед атакой Иволгин предложил ему обменяться адресами: Капустин обстоятельно, крупным почерком записал в затёртую книжицу адрес сержанта.

Капустин молчал, облокотившись на бруствер. Позже он рассказал, как освобождал своё село, а вместо родного дома увидел зараставшую воронку. Они погибли ещё в начале войны: А он так спешил встретиться с ними С тех пор бойцы держались рядом и в атаке, и в обороне, и на отдыхе Но на войне место каждого солдата лучше других знает командир. Едва бойцы привели себя в порядок после неудачной атаки, как по цепи передалась команда: Комбат умел говорить долго и красиво, но сейчас он был краток.

Ясное дело — дот перекрывает все подходы. Брали его днём, брали ночью — ничего не выходило. Взорвать дот первая вряд ли сможет, её задача: Старшим в ней назначили сержанта Иволгина. Ну, а где Иволгин, там надо искать и Капустина. Выйдя из блиндажа комбата, Иволгин разрешил всем своим пока перекурить. Солнце опускалось с остывавшего неба стеклянной игрушкой, уходило за каменные остовы разрушенного города.

Сержант достал кисет, отсыпал себе цигарку; не глядя, передал его соседу. Иволгин, прислонившись спиной к стене траншеи, засмолил самокрутку.

А ведь она не стоит на месте. Вот бы и нам так подобраться По одному перелезть через бруствер, собраться в цепь шагов на двадцать друг от друга, чтоб было ни шатко, ни валко, а дальше — только по-пластунски. И голову вверх не задирать, не греметь и смотреть за соседом Сам Иволгин будет в середине цепи, по нему и равняться.

Это было совсем мирное предвечерье, самая пора, когда возвращаются с полей усталые после праведных трудов люди, когда затихают тревоги дневных забот. Иволгин и Капустин сидели рядышком и молча курили, как два крестьянина, которые закончили одно дело и собираются приняться за другое.

Землица у нас — хоть на хлеб вместо масла мажь А сумерки уже сгустились, уже собирались бойцы, вполголоса переговариваясь в стороне от.

Иволгин с неохотой прервал разговор, распорядился: Скоро комбат сигнал даст. Первым по ракете проворно и бесшумно перевалился через бруствер он сам и чутко замер в ожидании бойцов. Ни разу не шевельнулся, не крутанул головой, но всё равно увидел, когда занял своё место последний боец.

Выждал немного, словно убеждаясь, всё ли тихо, и двинулся вперёд. Они ползли медленно, словно берегли силы для решающего броска, и, казалось, ни одна травинка не шевельнулась следом за. Над нейтральной полосой заголубел после жаркого дня реденький туманчик, и это было бойцам на руку. Преодолев середину поля, тот рубеж, откуда начинал обычно бить немец, Иволгин подумал с неясным ещё предчувствием удачи, что как бы там ни было, а полдела, считай, сделано.

Со стороны немецких траншей с шипящим свистом поднялась ракета, но свет её на фоне вечерней зари казался блёклым, недалёким. А с восточной стороны неба фиолетовым занавесом надвигалась ночь.

Немец заметил их метров с пятидесяти. Первая короткая очередь хлестанула по цепи левей от Иволгина. Тут же одна за другой взметнулись две ракеты. Солдаты лежали долго, и всё стало как будто опять спокойно.

Но стоило им двинуться вперёд, стоило шевельнуться длинноногому парню в куцей шинели, как немец опять хлестанул. Очередь вспорола на шинели рваные лоскуты. Парень порывисто подался вперёд, словно пытаясь встать, но тут же расслабленно осел на землю. Немцы в траншеях всполошились. Потянулись оттуда выпущенные наугад трассирующие очереди автоматов.

А пулемётчик в доте перенёс огонь правее Иволгина — видно, кто-то ещё неосторожным движением выдал. Сержант в это время безостановочно работал локтями, прижимаясь к земле, не упуская из виду мерцавшие всплески огня в щели дота: Рядом с Иволгиным, чуть левее, рвался к доту и Капустин.

Они уже были на расстоянии броска гранаты, когда немец увидел. Пули цивкнули над головой, но немец стрелял по ним в спешке. Его отвлекли два бойца, ринувшиеся слева на врага в полный рост. Победа им казалась близкой, и они поднялись, но не успели сделать и двух шагов Иволгин увидел занесённую Капустиным гранату. И в ту же секунду немец перенёс огонь на.

Граната взорвалась, не долетев до цели. Иволгин полз вперёд, используя паузу после взрыва, и вдруг почувствовал, что Капустина рядом с ним уже. Сержант мельком глянул влево. Антон так и остался лежать с выброшенной вперёд правой рукой на холодеющем к вечеру поле. И сжалось сердце Иволгина: Он оглох от грохотавшего над самой головой пулемёта. Из открытого рта вырывалось хриплое дыхание, и двигался он, казалось, по инерции, словно действовал уже за чертой сознания.

Только одно оставалось в нём: А немец всё стрелял. Не переводя дыхания, Иволгин дополз до входа в дот и тут увидел, наконец своего врага: Иволгин метнул внутрь гранату.

Раздался взрыв, пулемётная очередь оборвалась, но только на миг. В следующий момент пулемёт снова заработал. Сержант поднял голову, придвинулся к обрезу траншеи и увидел, что за пулемётом лежал уже другой немец — долговязый, в каске. А седой лежал рядом, поджав ноги к животу. Видно, очумели фашисты от этой стрельбы, не поняли, откуда взорвалась граната.

Перевалившись набок, Иволгин отстегнул противотанковую, выдернул чеку. Выждал паузу и бросил её снизу в тёмный проём входа. Он ждал, откинувшись на спину, и довольно отмсетил, как мощно содрогнулась под ним земля. И только после этого в доте, наконец, стало тихо.

А вскоре и комбат был уже в доте, обнимал здоровой рукой Иволгина: Товарищ у меня там остался Иволгин шагал от дота теперь уже в полный рост, опустив в левой руке перехваченный посредине автомат. Он нашёл Капустина в тот момент, когда санитары уже клали его на носилки.

А наши вон как легко пошли, — тихо, с трудом сказал Капустин. Пожилой санитар заторопил Иволгина: Да, не вернул он нынче долг другу, вынесшему его когда-то с поля боя. Не он, Иволгин, вынес раненого Капустина, это сделал санитар.

Он мог утешить себя мыслью, что на войне у каждого своё место, но легче от этого вряд ли бы стало Иволгин вздохнул, закинул автомат на плечо и пошёл в сторону затухающего боя.

Капитан Ратников услышал сзади глухой хлопок, самолёт подбросило вверх, выхватило из строя шестерки. Пятёрка штурмовиков проскочила вперёд, а ведущий — командир звена — начал отставать от. Его самолёт потянуло в правый крен, завалило почти набок. Капитан увидел внизу, в глубокой поволоке, бирюзовую гладь Балтийского моря, тонкое лезвие песчаного откоса, а за ним почти бархатную зелень соснового леса.

На земле был май, май не признавал войны. Капитан Ратников поспешно отклонил ручку управления влево. Самолёт неохотно вернулся в прежнее положение. Воздушный стрелок-радист не.

Сержант Катеринин сидел спиной к нему, уткнувшись головой в прицел пулемёта, словно и после смерти защищал заднюю полусферу. Вырванный разрывом шёлк парашюта белым лоскутом трепыхался по тёмному борту фюзеляжа. Через край кабины переваливался плотный дым горящего топлива, перемешиваясь с красными языками пламени. Пламя ширилось, охватывало плечи сержанта. За годы войны Ратникову не раз приходилось видеть смерть, но так близко впервые.

Через пару недель им уже надо было возвращаться домой и учить молодые экипажи действовать, как в бою. Там, в своём полку, Катеринин ходил в резервных стрелках-радистах. Но когда он узнал, что собирается группа на фронт, подошёл к Ратникову. Капитан был парторгом эскадрильи и, как казалось резервному стрелку-радисту, лучше других мог понять.

Стройный, аккуратно заправленный, цыганисто-тёмный сержант стоял тогда перед Ратниковым с поникшей головой, упрямо повторял: Его нельзя было брать, но вместе с тем ему трудно было отказать. А потом они оказались в одном экипаже… На мгновение Ратников оглянулся на горящего Катеринина, на чёрный след, закручивавшийся внутрь с обеих сторон — за самолётом. Капитан был уже не молод: В его открытом лице с сосредоточенным взглядом серых глаз можно было заметить лишь озабоченность этой неожиданной вводной.

Он относился к тому типу людей, которые не знают сомнений в любых обстоятельствах. Они, скорее, действуют вопреки обстоятельствам. Вот почему даже представить капитана Ратникова — приземистого, крепко сбитого — мечущимся по кабине в поисках спасения было немыслимо.

Пламя за кабиной стрелка-радиста дотягивалось уже до хвостового оперения. Видно, сильнее стало выбивать топливо. Вспоротая взрывом обшивка фюзеляжа размягчалась в огне и разворачивалась против потока, как бумага. На таком самолёте далеко не улетишь. Во всяком случае, до своих не дотянешь. Оставалось воспользоваться парашютом или пойти на вынужденную посадку. Прыгать с парашютом — значит бросить в горящем самолёте Катеринина, пусть даже мёртвого.

Это не для Ратникова. А, кроме того, это означало оказаться в плену. И вынужденная посадка — тоже попасть им в лапы. А таких, как Ратников, в плен не берут — нет смысла. Он и голыми руками будет драться. Пятёрка штурмовиков заметно сбавила скорость, и Ратников увидел, что они его ожидают, но у него уже был свой план… Он вспомнил, как их — группу боевого опыта — провожали на фронт.

Они стояли перед всем полком — десять лучших экипажей. Три из них были из его звена. Боевые друзья решили, что ответное слово сподручнее держать ему, Ратникову, бывшему учителю истории.

Он стоял рядом с развевающимся на ветру полковым Знаменем и, запинаясь от волнения, говорил: Лейтенант Кийко — левый ведомый капитана Ратникова. Высокий медлительный лейтенант с вечно хмурым лицом. Под Харьковом осталась его жена с двухлетней дочкой. Третий год никаких вестей. Его правый ведомый Бессонов невзрачен на вид.

Из-под козырька постоянно выбивается белесый хохолок. Много хлопот доставлял он Ратникову на земле. Но в воздухе лучшего не. Бессонов вырос в детдоме. Сейчас этого детдома уже не было… Эти ребята с самого начала войны только и ждали, чтобы вырваться на фронт.

Так он говорил. А сейчас настало время выбора. Да, погибнуть немудрено, значительно труднее победить. А ему нужна только победа. Оставляя за собой дугу следа, подбитый штурмовик разворачивался на обратный курс, в сторону порта. Он шёл в прохладном небе майского утра, шёл со снижением, а на тяжелеющих крыльях играли розовые блики едва поднявшегося над горизонтом солнца. Внизу медленно смещалась весенняя земля, разлитой ртутью поблёскивали озёрца, но он искал свою цель — серый, затянутый смогом порт — и остановил вращение самолёта, когда в лобовом стекле увидел изгиб бухты.

Во время налёта он приметил причаленный у пирса танкер, обстрелял его тогда, пожалев, что не осталось в запасе бомб. Они уже заранее открыли заградительный огонь, наверняка предвкушая победу. Небо впереди Ратникова вскипало зенитными разрывами.

Не заходя в зону огня, он перевёл машину на крутое пикирование — пусть думают, что самолёт неуправляемо падает. Конечно, пройти их почти невозможно. Но Ратников имел свой вариант атаки… Жаль только, что не предполагал спасения. По пути на фронт ему удалось выкроить пару дней и побывать в родных местах, на Брянщине. Его тихая деревня стояла на семи холмах, тесно сросшихся друг с другом. Полукольцом замыкали они прозрачное озеро. В застывшую гладь смотрелись со склонов раскидистые вербы, вдоль улицы клубились молодые вязы.

Он видел свою родину поруганной, опустошённой, но и в эти минуты чувствовал себя неотделимым от неё. После войны он рассчитывал обязательно вернуться сюда и больше никогда не отрываться от своего дома.

Перешагнув тогда порог полутёмной времянки, он встретил растерянный взгляд жены с напряжённой полуулыбкой на лице. Она, похоже, не верила глазам. Жена… Вдоль левой щеки незнакомый шрам… Партизанский отряд выходил из кольца, пришлось отстреливаться и ей, партизанской учительнице. После ранения она избегала света с левой стороны, а тут забылась, шагнула к нему с протянутыми руками.

Он до сих пор помнил её вздрагивающие под ладонями плечи, её счастливые слёзы… А рядом, на сколоченной дедом табуретке, сидел его трёхлетний сын и смотрел снизу во всю синь своих глаз на появившегося прямо с неба отца. Всё, казалось, будет счастливо и долго: И всё это будет обязательно!

Только уже без него… Капитан Ратников выводил самолет из пикирования с особой осторожностью: Что стало с его боевой машиной? Обшивка за кабиной радиста обгорела, на фюзеляже выступили полукружья шпангоутов. Начала трескаться кромка хвостового оперения. Следующая очередь за рулями управления. Но штурмовик продолжал полёт. Главное — оставались надёжными крылья, они были предусмотрительно защищены броней.

Навстречу ему вразнобой захлопали зенитки. Белые венчики разрывов вспыхивали значительно выше. Фашисты, очевидно, ждали, что самолёт вот-вот спикирует в море.

А штурмовик выровнялся и, прижимаясь к поверхности залива, устремился на порт. Он шёл в десятке метров от берега, рядом с зенитными батареями, стремительно отдаляясь от следовавшей за ним цепочки разрывов. Пока Ратникову всё удавалось. Он так и рассчитывал — с берега, вдоль которого он шёл, сбить не могли: Но главную опасность с самого начала Ратников видел в зенитных пулемётах.

Они стояли на каждом боевом корабле, и в поединке пилота с пулемётчиком трудно обычно предсказать кому-либо победу. Лётчики брали верх, когда атаковывали внезапно.

А тут сместилось всё не в их пользу. Ратников поэтому и не пошёл сразу на танкер, держался ближе к берегу, но не выпускал свою цель из поля зрения. Он рассчитывал пройти в стороне от судна, а затем на траверзе с крутого виража выйти под прямым углом к его борту. Их будут разделять метры, а по времени считанные секунды — не так уж много им на прицеливание. Море обещало близкий шторм. Под самым крылом неторопливо катились друг за другом белесо- глянцевые валы с тающими обрывками пены на тыльной стороне ската.

Капитан Ратников вёл самолёт над тесной бухтой, запруженной врагами, ощущая всем своим существом сотни нацеленных пулемётных стволов. Но когда он чуть приподнял машину, а затем завалил её в глубокий крен и вывел на развороте на танкер — они поняли его замысел.

Calaméo - «МК-УРАЛ» №13

Красноватыми нитями потянулись со всех сторон трассы зенитных пулемётов, большинство из них скрестились чуть выше кабины. Капитан Ратников сидел, слегка наклонив голову. Ему казалось, что каждая трасса тянется точно к самолету, но она проходила мимо, и он продолжал свой полёт к цели. Шли его последние минуты.

У каждого они бывают разные. Ему выпали вот такие, сквозь пулемётный огонь. Коротким звонким хлыстом очередь прошлась по левому крылу, и Ратников дёрнул ручку вверх: Но едва он приподнялся, как понял, что сделал ошибку. Следующая очередь тоже прострочила левое крыло, резанула сзади по фюзеляжу. Фашистам как раз и нужно было оторвать самолёт от воды, поднять его повыше.

Ратников снова отдал ручку управления вниз, смещаясь скольжением ближе к середине борта танкеров. И в который раз подумал, что его только и спасает броня на крыльях. Он продолжал идти вперед, но, чем ближе подходил к своей цели, тем меньше надежд оставалось дойти до неё. Он не поверил себе, когда в эфире раздался привычный, неторопливый голос лейтенанта Кийко: А через короткую паузу скороговорка Бессонова: Вся пятёрка штурмовиков стояла по обе стороны рядом с.

Ратников видел, как ведущий левого звена лейтенант Кийко кивнул ему, а Бессонов энергично потряс сцепленными в рукопожатии ладонями.